Если солдаты сожгут дацан, то что станет с дедушкой Чимитом?

— Дедушка Чимит, пойдемте со мной!

— Нет, — твердо ответил старик. — Мое место здесь, мальчик. К тому же, если они не найдут меня, то могут пустить по следу погоню. Я должен остаться. А ты беги. Беги к отцу и скажи ему… скажи ему, что алтарь…

Лама замолчал. Потом чем-то щелкнул, и в темноте затеплился слабый огонек свечи.

— Что алтарь, дедушка? — дрожащим голосом спросил Ромка.

Настоятель не ответил. Потом вдруг заговорил на своем загадочном гортанном языке. Понятны были только интонации — старик как будто обращался к кому-то с вопросами, на которые очень хотел получить ответы.

— Почему? — вдруг проговорил он по-русски. — Этот мальчик?.. Ни испытаний, ни посвящения…

Ромка почувствовал, что речь идет о нем, и сжался, как пружина в часах. Дедушка Чимит снова забормотал что-то на странном наречии. Огонек в его руках плясал и подрагивал.

— Хорошо! — выкрикнул он, наконец. Потом добавил несколько слов, которых Ромка не понял. — Пойдем, мальчик…

Он вдруг повернулся — огонек скользнул в сторону, почти пропал из виду и устремился куда-то во тьму. Ромка с трудом поднялся и поспешил вслед за ламой — больше всего он боялся остаться один в темноте. К счастью, идти пришлось недолго. Ромке даже показалось, что лама водит его по кругу — во всяком случае, остановились они в каморке, где подозрительно знакомо пахло прелыми шкурами. Здесь тоже была деревянная лесенка, и дедушка Чимит полез по ней наверх, велев мальчику ждать его внизу. Хорошо еще, дал свечку — с дружелюбным желтым огоньком было не так страшно.

Настоятель вернулся спустя пять минут, самые длинные пять минут в Ромкиной жизни. В руках у дедушки Чимита был какой-то массивный предмет, закутанный в плотную ткань.