Из той же узкой комнаты, которую я в шутку прозвал "тоннелем" (в ее самом конце было широкое французское окно, дававшее очень много света — люстру, старинную, хрустальную, с какими-то бусинками, подозрительно колыхающимися в сумраке, можно даже не включать), лестница вела наверх, в спальню. Здесь люстры не было — под потолком на коротком проводке висела "лампочка Ильича". Она была очень маленькая, эта вторая комната, и почти всю ее площадь занимала огромная, трехспальная, наверное, кровать. Я поморщился и спустился вниз.

— Все устраивает?.. — как-то очень грустно спросила хозяйка. Наверное, ей очень не хотелось расставаться с этим замечательным дюплексом.

Я кивнул.

— А что, разве кому-то здесь очень не нравилось?..

— Большинство сбегает через неделю, — еще грустнее сказала хозяйка. — Хотя никаких физических изъянов в квартире нет, разве что низкие потолки — ну да я баскетболистов сюда и не селю… — это была чистая правда. Меня ростом тоже обделили: наверное, когда бог раздавал людям героическую внешность, я стоял в очереди за чем-то другим. — Поэтому я всегда беру деньги вперед.

Я снова кивнул (меня об этом еще в агентстве предупредили) и протянул ей конвертик с требуемой суммой.

— Попрошу меня в течение недели не беспокоить, — сказала хозяйка, заметно повеселив после получения денег. — Я сама зайду в следующую субботу. Располагайтесь, я не буду вас больше отвлекать…

Мы попрощались; она вышла неслышной тенью.

Я упал на диван, подложил руки под голову и с удовольствием оглядел свои новые владения.

Своей недвижимости у меня не было — как-то у нас с ней не сложилось. Работал я… да, выражаясь языком нормальных людей, я вообще не работал, и вел "паразитический образ жизни".