- Извини меня, Михаил, но я никак не могу говорить сейчас с тобой. Завтра, послезавтра... мы увидимся... Я тебе все расскажу... Я уже кончаю... У меня новый проект. Ну, до свидания, Михаил... Извини меня...
Брусков и сам не заметил, как он очутился на улице.
Через несколько дней, в дождливое осеннее утро, когда Михаил совсем было собрался уже выходить на работу в институт, в комнату к нему вошел Мареев. Он был без пальто, в мокрой, прилипшей к телу косоворотке, без шляпы. Похудевшее лицо поражало усталым, измученным видом, но в глазах горело лихорадочное возбуждение, румянец обжигал его впавшие щеки.
- Не ходи сегодня никуда, Михаил! - сказал Мареев, вяло пожимая руку Брускову. - Оставайся дома. Мне нужно говорить, говорить и говорить!
Он устало опустился на стул.
- В чем дело? - тревожно спросил Брусков. - Ты очень скверно выглядишь...
- Нет ли у тебя чаю? Голова очень болит...
Пока Брусков подогревал чай, Мареев сидел с закрытыми глазами, опустив голову на руки.
Потом он тихо рассмеялся и сказал:
- Михаил, хочешь прокатиться со мной в тартарары в специальном вагоне? Я тебе оставлю в нем место...
Голубые глаза Брускова застыли в недоуменном вопросе:
- Какой вагон?.. Какие тартарары?..
- Ах, Михаил! - сказал Мареев, подняв голову. - Я тебе сейчас все расскажу... Я все утро ходил по городу, пьяный от счастья. Я все продумал и проверил. Вот, слушай! Ты про Ярмолинского слыхал? Про советского инженера Ярмолинского? Да, да! Который горячую воду добывает из глубины земли... так с полутора-двух тысяч метров глубины... Он снабжает этой водой все прачечные, бани, теплофицирует дома, предприятия... Какой противный чай... Озноб у меня, что ли? И голова все сильнее болит... Да... О чем я? О Ярмолинском. Он еще в тридцать третьем году первым предложил у нас этот способ использования подземной теплоты. Так вот... Несколько месяцев назад прочитал я его статью, где он пропагандирует свою новую идею - пробурить в земле скважину на глубину до четырех тысяч метров, чтобы получить воду с температурой в сто пятьдесят градусов.