Подножие горы потонуло во мраке, а стены стали еще более угнетающими: темные, мрачные призраки, подступившие совсем близко границы его мира, превращающие даже Десять Тысяч Акров в нечто ничтожное и незначительное. То здесь, то там мелькали огоньки — другие туристы устраивались на ночлег. Но и эти огни быстро погасли, и остался только прямоугольник недостижимо высокого темно-синего неба. Билл намеревался пролежать всю ночь без сна, наслаждаясь горьковато-сладостной магией усеянного звездами пустынного неба. Но наблюдать звезды таким образом оказалось непросто. И эпитет «горьковато-сладостный» тут не подходил. Все было гораздо хуже: Билл еще сильнее, чем всегда, чувствовал себя заключенным, брошенным в яму, откуда никогда не сможет выбраться.

Через несколько минут он закрыл глаза и большую часть оставшегося ему времени проспал в этой девственной глуши, обернувшейся чем-то вроде тюрьмы.

Проснулся Билл отдохнувшим, но не освеженным. Вчера он гадал, что будет, если он откажется уйти. Сегодня, когда мыслепузырь медленно поплыл к нему из какого-то скрытого приемника, он был готов к отказу. Но пузырь сообщил, что Биллу не следует выходить через те же ворота. Такие вещи не поощрялись: всегда существовала опасность встретиться с вновь прибывшим. Однако пузырь проинформировал, где найти кабинку отлета (в лесу, за лагерем), и напомнил, что у посетителя осталось менее двух часов пребывания в парке.

Билл полежал на земле еще несколько минут, припоминая другие ночи детства, под более дружелюбными звездами. Ночи, когда он мечтал покинуть тюрьму без стен, каковой считал жизнь в маленьком городе. И он осуществил свою мечту. Помог человечеству распродать все это за мыслепузыри, серые небоскребы, еду из целлюлозы и антигравитационные рюкзаки, с которыми некуда холить.

Он сунул в рюкзак спальный мешок и направился к выходу на час раньше положенного времени.

Мыслепузырь добавил, что он может оставить себе ботинки, рюкзак и все остальное снаряжение на память, в качестве сувениров.