"Хочу, - с остервенением подумал Корин, отчетливо представляя

глубокую тарелку с холодной-прехолодной окрошкой. - Пусть тебя,

дорогой Владимир Васильевич, инфаркт хватит. Прямо сейчас".

Колыба не договорил очередную длинную фразу. Рука его дернулась к воротнику и упала, загорелое лицо побледнело. Начальник отдела захрипел, заерзал в кресле и внезапно повалился головой в бумажную дребедень, разбросанную по столу.

В ушах у Корина зазвенело, в виске опять зашевелилось что-то жесткое и растопыренное.

- Владимир Васильич, что?..

Корин вскочил, чуть не опрокинув кресло, бросился к двери, обвел беспомощным взглядом пустую приемную, подбежал к телефону и начал накручивать "ноль-три".

Часам к пяти он устал от расспросов сослуживцев, а когда большеглазая Таня Коптелова, наведя телефонные справки, сообщила всему отделу, что у шефа, скорее всего, инфаркт, совсем расхотел чем-либо заниматься, затолкал в стол бумаги и остаток дня провел у раскрытого окна под лестницей, в неофициальном уголке для курильщиков.

Потом он трясся в раскаленном троллейбусе, сдерживая спиной напор

граждан, набившихся на заднюю площадку, и постоянно ощущая локтем

чью-то горячую грудь. За свои тридцать два года Корин уже

неоднократно убеждался в том, что в данном уголке Вселенной

безотказно действуют так называемые законы Мэрфи и Гамперсона, гласящие: если неприятность может случиться, то она случается, а также: вероятность получения желаемого результата находится в обратной зависимости от силы желания. Неприятностей у Корина хватало, а желаемое пока не выполнялось: Света, судя по всему, просто издевалась над ним, малосемейка была единственным пристанищем и ближайшие восемь-десять лет не сулили никаких перемен, "Черноморец" и не думал становиться чемпионом Союза, а фантастические рассказы, которые сочинял Корин в свободное от работы время, дружно отвергались всеми редакциями как вещи несовершенные и неоригинальные. Даже пиво всегда кончалось перед самым его носом.