- Но зато вы хорошо говорите по-английски, - улыбнулась Сигрид.

- Вы еще лучше говорите по-русски. Кстати, где вы его изучали?

- В Стокгольме. Я специализировалась на славянском отделении. Поэтому изучала польский и русский языки.

- А вы раньше бывали в России? Или в СССР?

- Нет, никогда.

- Странно, мне иногда кажется, что я вас где-то видел.

Сигрид закусила нижнюю губу, не решаясь посмотреть на него.

- У вас довольно распространенная для Швеции фамилия. Простите, но когда вы оформляли документы в аэропорту, я обратил на это внимание, - продолжал Дронго.

- Да, Андерссон довольно распространенная в Швеции фамилия, - сказала Сигрид, на этот раз не улыбнувшись.

Она выжидательно смотрела на Дронго, словно предугадывая его следующую фразу.

Но в этот момент в разговор вмешался Роудс, и слова, которые просто обязан был произнести Дронго, она не услышала.

- У вас есть где остановиться в Москве? Или вы будете жить с нами в отеле?

- Конечно, у меня есть своя квартира, - кивнул Дронго, - но я буду жить вместе с вами. И не из соображений экономии. Во-первых, так удобнее, во-вторых, я собираюсь часто наведываться на свою квартиру, а судя по документам, которые вы мне дали, там могут оказаться люди, не очень заинтересованные в моем успешном расследовании.

- Вы все-таки надеетесь что-то найти? - тяжело вздохнув, спросил сенатор Роудс.

- Безусловно. И начать я хочу сразу с экспертов. Здесь две подписи патологоанатомов. Профессор Бескудников и эксперт Коротков. Я немного слышал о первом из них. Он достаточно известный специалист в Москве и вряд ли мог допустить такой просчет.

- Мне об этом тоже говорили, - помрачнел Роудс, - следователи прокуратуры ссылаются именно на него, когда говорят о том, что экспертиза была проведена верно. Они убеждены, что Бескудников не мог ошибиться. Но я ведь знаю, что он ошибся.