Я счел необходимым вмешаться, хотя сознавал, что мои слова не успокоят товарищей. Научное исследование невозможно без известной доли безжалостности. Наступило время с максимальной полнотой представить себе ценность сделанного и перспективы дальнейшего труда.

Я сказал об этом и попросил неделю для подготовки доклада. Мы разошлись, недовольные друг другом.

Всю неделю я работал, выключив телефон, буквально круглые сутки. В науке "бесстрастие" - синоним научной объективности. И все-таки мне пришлось изменить этой непременной объективности.

Я монтировал отрывки рукописи, расшифрованной едва ли на двадцать процентов,

Как избежать известного произвола? Но я был вынужден прокомментировать отрывочный неполный текст, сделав некоторые выводы. Другого выхода не оставалось.

... Записи в рукописи отделяются друг от друга рисунками или иероглифами, изображающими - кажется, прав был Кущеев - жучков и человечков. Каждый отрывок озаглавлен одной из трех рубрик: "Данные", "Мнение", "Наблюдение". Под рубрикой "Данные" автор (в дальнейшем я буду называть его "икс") группирует сведения автобиографического характера. Иногда "икс" именует себя в третьем лице - "он", а затем, не оговариваясь, переходит к изложению от первого лица. Перед каждым "наблюдением" обозначены долгота - и широта в градусах, минутах и секундах.

Загадочно, как "икс", если принять, что это жук, мог без инструментов, не имея возможности ориентироваться по Солнцу и звездам, с такой точностью определять координаты. Либо "икс" обладал фантастически точным чувством ориентировки. Либо... Либо... вот еще один довод в подтверждение того, что "рукопись No 700" - мистификация.

И мне не больно было бы согласиться с этим, а для Ивана Ивановича и, кажется, для Петра Климовича тоже это означало бы рану в сердце.

Наступило утро моего доклада.

Прежде чем идти в нашу комнату, я зашел за Олегом Модестовичем. Стенные часы в кабинете показывали девять.