Скоро был выкопан аккуратный круг, диаметром примерно метров пятнадцать.

— Так, — продолжал руководить Струмс. — Где веревка? Укладывайте ее в выкопанную канавку да плотнее к земле прижимайте. Неплохо получилось. Теперь нужно выкопать четыре пятиконечные звезды. На каждую сторону света по звезде. Компас сюда… Здесь, значит, север. — Струмс воткнул в землю на границах круга четыре колышка.

— Вот тут копайте. Вершина звезды должна быть направлена в круг. Да делайте звезды побольше, поглубже. В них мы уложим дрова, обольем чем-нибудь горючим, а в нужный момент подожжем.

Работа закипела. Струмс полез в одну из своих сумок и достал здоровенную бутыль, литра, наверное, на три. Внутри колыхалась какая-то прозрачная жидкость.

— Это святая вода. Знакомый священник, специально освятил для такого случая. Так сказать, оружие массового уничтожения демонов. Правда, я никогда его не применял, знаю лишь понаслышке. Но, говорят, мощнейшая вещь.

Все происходящее казалось сном. Какой век на дворе? Колдуны, оборотни…

— Вроде все меры приняты, — удовлетворенно промолвил профессор. — Да, кстати, Митя, вас в детстве крестили? Я утвердительно кивнул головой.

— Тогда все в порядке.

— Послушайте, Викентий Аркадьевич, неужели все, что мы тут делали, серьезно? — осторожно спросил я. Профессор внимательно посмотрел на меня.

— Вы еще сомневаетесь? Совершенно зря. Видимо, думаете, что в двадцатом веке подобное случиться не может. Глубоко заблуждаетесь. Разве утром вы сами не были свидетелем? Милиционер этот… Типичный колдун-оборотень. Да что там милиционер! Я, например, обратил внимание, что все время, пока мы находились на кладбище, на старой липе сидел здоровенный ворон, а вот когда появился этот старшина, ворон исчез. Какая, спросите, связь? Думаю, самая прямая. Жаль, что вы не читали секретный доклад Остродумова. В нем много интересного. Трудно, конечно, в это поверить, тем более в нашей стране, где атеизм возведен в догму. Хотя и официальная церковь отрицает возможность существования всякой нечистой силы, суеверий. А ведь мне приходилось сталкиваться с такими явлениями, которые ничем другим объяснить нельзя. Наш институт изучает… — тут он осекся. Замолчал, о чем-то задумался.