Я понимаю, как жалко выглядела эта попытка спрятаться от правды!

— Я не плод твоего воображения. И ты меня знаешь. Меня знает твоя душа.

Мои ноги будто налились свинцом и приросли к земле, но мое тело само по себе медленно двинулось к нему, словно его голос был огромным и неумолимым магнитом. Шаг за шагом я медленно подходила, запрокидывая голову выше… еще выше…

Передо мной стоял Калона. Если честно, я узнала его, едва услышав этот чарующий голос, просто не хотела признавать. Но как он мог мне присниться?

Кошмар! Значит, это не сон, а кошмар.

Калона был совершенно голым, однако тело его не было плотным: оно дрожало и колыхалось на ласковом ветерке. За спиной падшего ангела, в густой зеленой тени деревьев, я разглядела призрачные тени его детей — воронов-пересмешников. Они крепко держались за ветки человеческими руками и ногами, а на их жутких птичьих лицах особенно страшно светились злобные человеческие глаза.

— Все еще не узнаешь!

Глаза его были темны, как беззвездное небо. Но на зыбком призрачном теле они единственные казались живыми. И еще его завораживающий голос.

«Ладно, пусть это кошмар, но это мой кошмар! Я могу просто взять и проснуться. Я хочу проснуться! Хочу проснуться!»

Но я не проснулась. Не смогла. Это было не в моей власти. Это я была во власти Калоны. Это он навел на меня этот кошмар, создав призрачный луг, и заманил меня на него, закрыв за моей спиной двери реальности…

— Чего ты хочешь? — выпалила я, чтобы Калона не заметил, как дрожит мой голос.

— Ты знаешь, чего я хочу, любовь моя. Я хочу тебя.

— Я не твоя любовь!

— Зачем ты упрямишься? Моя. — И он подошел ко мне, причем настолько близко, что я почувствовала исходивший от его зыбкого тела холод. — Моя А-я .

А- я… Такое имя дали мудрые индейские гагуйи девушке, которую создали из глины, дабы заманить в ловушку этого падшего ангела и жестокого насильника. Я оцепенела от ужаса.