— Думаю, сейчас еще рано затевать такое дело, — Быстро ответил я. Заниматься совершенно бесперспективными переговорами мне совсем не хотелось. — Вот коронуешься, обменяешься посольствами с другими государями, тогда можно будет и собирать их против Османской империи. Теперь на Руси и без турок проблем хватит.

— Как же можно обойтись без турок, когда они всех наших басурман против Москвы подговаривают!

Такие или подобные разговоры мы вели достаточно часто. Дмитрий задумывал много, но действовал, как мне казалось, не совсем последовательно. И еще, мне казалось, что он делает большую ошибку, не считаясь с родовым боярством. То, что пятеро его мнимых родственников Нагих получили боярские шапки, не нравилось многим из старой знати. Нагие были известны только с конца пятнадцатого века, когда из Твери в Москву приехал первый представитель этого рода Семен Григорьевич и стал боярином у великого князя Ивана III. Потому к подлинной местной аристократии они не относились.

Мягкость царя в отношении князей Шуйских, пытавшихся поднять против него Москву, делала Дмитрию честь. Что представляет собой князь Василий Иванович, я знал не понаслышке. Человеком он был дворцовым, хитрым, интриганом, способным на любую подлость. Однако просвещать царя относительно позиции боярства, желавшего иметь не самодержца, а марионеточного правителя, я не рисковал. Думаю, именно из-за такой нейтральной позиции наши отношения и складывались так успешно. Желающих дуть в уши первому лицу государства в Кремле хватало и без меня.

Однако цари царями, а жизнь жизнью. Встречи с посиделками у нас с Дмитрием Иоанновичем случались не так чтобы часто, пару раз в неделю, остальное время я проводил в съемной избе в скучной компании своего оруженосца и его пассии по имени Аксинья. До встречи и любви с Ваней она была дворовой холопкой экс-боярина Требухина, отца Натальи, и ублажала хозяина и гостей своими женскими прелестями.