Через час после того, как я вырвался из западни, нормальный придорожный кузнец подковал донца за обычную местную плату в четыре московки. Я еще не отошел от недавних волнений и был полон планов мести. Однако лезть без поддержки в осиное гнездо не рискнул. Решил поехать в Кремль и выпросить у Дмитрия Иоанновича карательный отряд. Однако обстоятельства сложились так, что о скорой сладкой мести мне пришлось временно забыть.

Пока кузнец возился с подковой, появился еще один заказчик, мужчина средних лет. Он привязал свою лошадь и сел рядом со мной на скамью.

— Скоро кузнец освободится? — спросил он. Мне было не до разговоров, и я коротко сказал, что, вероятно, с минуты на минуту.

— А мы, кажется, знакомы, — присмотревшись ко мне, сказал он.

Я мельком взглянул, действительно, его лицо показалось знакомым, но где мы могли пересечься, не вспомнил.

— Да, где-то, кажется, встречались, — подтвердил я, не испытывая нужды напрягать память. Сосед по лавочке, судя по внешности, был самым заурядным московским обывателем, и мы вполне могли раньше сталкиваться на рынке или в какой-нибудь лавке. Таких людей можно встречать каждый день, а потом не вспомнить, где видел. Однако ему непременно захотелось выяснить, откуда он меня знает, и он начал гадать:

— Ты не жил на Таганке?

— Нет, не жил, — ответил я, так высокомерно, чтобы у него пропало желание разговаривать. Однако он на мой холодный тон внимания не обратил и снова спросил:

— Ты не по купеческой части будешь? Может, коробейник?

На коробейника, мелочного торговца, я, как мне казалось, никак не походил, даже с учетом заношенного кафтана.

— Нет, я не коробейник, — еще суше ответил я.

— Значит, у меня на постоялом дворе был. У меня память на лица такая хорошая, раз увижу человека, через десять лет вспомню.