Арчер с трудом поднялся и склонился над убитым, вытирая рукавом лицо. Грудь его тяжело вздымалась. Затем поднял шкатулку и сжал ее так, что побелели костяшки пальцев.

Потом закашлялся и выпрямился, уставившись на Коттен. Он прищурился, сделал несколько неловких шагов и упал.

— Сердце, — произнес он, хватаясь за грудь.

Коттен выронила сумку и осторожно двинулась вперед, оглядываясь. Проходя мимо тела араба, она пристально взглянула на него.

— Что сделать? — спросила она, опускаясь на колени рядом с Арчером. — Я позову на помощь.

— Нет. — Арчер взял ее за руку. Снова закашлялся, и Коттен положила его голову к себе на колени. — Шкатулка… Возьмите ее. — Он оглянулся на мертвеца. — Теперь они ни перед чем не остановятся.

— Кто? О чем вы говорите?

Его лицо исказилось от боли. Дрожащими руками он протянул Коттен ящичек. Кожа его побледнела, губы потемнели.

— Не отдавайте им шкатулку.

— Что это? — спросила она.

— 26, 27, 28, Матфей, — слабеющим голосом прошептал мужчина.

— Я не понимаю.

Арчер не ответил — похоже, он смотрел сквозь нее. Потом потянул к себе, и она склонилась, чтобы расслышать его шепот.

Недоуменно покачала головой.

— Но это же бессмысленно. Вы хотите, чтобы я остановила солнце… зарю?

Он явно собрался с силами, поднял голову и произнес неожиданно окрепшим голосом:

— Geh el crip.

Коттен пошатнулась. Он просто не мог этого сказать. Это невозможно. Невозможно. Арчер говорил на языке, которого она не слышала с детства. Один-единственный человек говорил с ней на этом языке — ее сестра-близнец.

Ее умершая сестра-близнец.

ВОЗВРАЩЕНИЕ ДОМОЙ

Откуда вы знаете эти слова? — дрожащим голосом спросила Коттен. Но глаза Арчера уже закрылись. Руки его разжались, голова медленно откинулась назад, дыхание остановилось.