Конан ничего против не имел, и хотя крепкое вино уже ударило ему в голову, ясности рассудка он еще не потерял.

— Что-то нескладно ты врешь, — сказал он, закусывая очередным ломтем хорошо прожаренной оленины, — сам говорил, что сорвал плод. Ну так нажелал бы себе девку, если уж невмоготу стало.

— Какой умный! — Барон покрутил коротким пальцем под носом у северянина. — Задним числом мы все умные. Я-то еще надеялся отсюда убраться, все по лесу бегал, штаны рвал. Долго бегал, до самых дождей, почитай. Плод и усох. А когда он усохнет да кожура с него слезет — его что ешь, что в задницу засовывай, все едино. Хотел я эту пальму срубить от злости, да тут птички слетелись, ублюдки горбоносые из кустов повылезали и давай меня просвещать. Оказывается, стал я Хранителем кальпаврикши по воле Индры и вынужден поливать сие священное растение, дабы созрел на нем новый Золотой Плод Желаний. А буде кто покусится его украсть, карать татя без пощады и рубить в капусту.

— И долго поливал? — осведомился варвар с набитым ртом.

— А почитай десять лет и поливал, пока новый орех не вызрел. И то сказать, чахнет пальма. Прежде все не так было, но с этим пожелайдеревом, понимаешь, такая история вышла…

И Хранитель поведал Конану, что семя кальпаврикши упало некогда на землю из Садов Индры, и была то проделка самой Богини Смерти Хали. Упало семя аккурат посреди княжества Гадхара. Люди тогда жили здесь безбедно: выжигали небольшие участки джунглей, рыхлили землю и выращивали рис. Рис давал им хлеб и вино, а деревья симул — волокно для одежды. Князей выбирали, а если князь почему-либо переставал народу нравиться, его скармливали крокодилам и выбирали нового. Окруженные непроходимыми джунглями и болотами, гадхарцы не знали ни нужды, ни тревог.