Удар нацеливался в самую больную точку.

Земные правители могли стерпеть многое: неуважение, измену, насмешки, иноверие. Но подати в казну – это всегда, для всех и каждого являлось самым что ни на есть священным вопросом. Недоплата налогов означала не просто обкрадывание правителя. Это был еще и отказ признавать над собой власть князя, хана или императора. Наверное, не меньше половины войн, бунтов и революций начиналось именно с нежелания платить дань или налог – и добрая половина войн немедленно прекращалась, едва побежденный соглашался эту самую дань привезти. Недоимка за сорок девять лет – это неуважение, оскорбление, это прямая пощечина царю! За такую выходку войну можно объявлять в любую минуту.

– Я не поленился, – ласковым голосом закончил князь Друцкий, – сунул серебра писцу в архиве, снял для себя копию этой изумительной рядной грамоты и даже заверил ее у достойного рижского стряпчего.

– Отчего же дьяк Адашев, архивариус царский, о том помалкивает? – удивился Зверев.

– Верно, Андрей Васильевич, помалкивает, – согласился гость. – Потому-то в чужие руки грамоту сию давать никак нельзя. Как бы не потерялась. Государю лично в руки надобно ее вручить…

– Ага… – Андрей наконец-то допил вино и со стуком вернул кубок на стол.

Теперь он знал, почему хитроумный старик Друцкий не пожалел целого месяца на дорогу к своей племяннице. Зверев был единственный, кто подходил для выполнения столь щекотливой миссии. Родственник – а значит, можно довериться. Интересы у обоих родов общие – ведь имения возле Великих Лук, по брачному договору, оставались за детьми Андрея и Полины. К тому же князь Сакульский весьма известен государю. Что в опале – неважно. Лучше жить в немилости, но чтобы царь знал твое имя, нежели обретаться в полной ненужности и безвестности. Опального обругают – но услышат. Неизвестного – просто не заметят.

– Так что скажешь, Андрей Васильевич? – понизил голос гость. – Добавим земель новых царству Московскому, али кукситься у себя в берлоге станем?