– Да ты что? – не поверил своим ушам Друцкий. – Отлучен и не в опале?

– Государь милостив, – как-то бесчувственно, словно заученно ответил опричник. – Решил, что одной кары боярину хватит и в приказе

– Куда ты нас тащишь?!

– Заметны вы больно, Андрей Васильевич. Как бы не осерчал государь, что незваные к нему в обитель заявились.

– Ку-уда?

В этот миг распахнулась низкая дощатая дверь, что находилась позади Висковатого. Тот попятился, стукнул посохом и склонился в низком поклоне перед высоким широкоплечим чернецом с узкой бородкой клинышком. Отрок согнулся так резко, что задел головой дьяка, заставив того пошатнуться, прочие же монахи лишь слегка склонили головы и попятились, образуя широкий полукруг перед простым, без изысков, деревянным креслом с низкой – голову не откинуть – спинкой. Следом за чернецом вошли несколько иноков постарше, с посохами, отступили к дверям, стенам, встали перед прочей толпой. Еще двое монахов Андрею оказались знакомы: набычившийся, с рыхлым носом духовник Сильвестр и тощий, с иссиня-черными, словно подведенными, бровями личный писец царя Алексей Адашев. Только после их появления Зверев и догадался, что же за парень уселся в кресло: государь Иоанн IV Васильевич собственной персоной.

– Возмужал, – оглянулся на князя Друцкого Андрей. – Надо же, как изменился. А ведь всего четыре года не виделись.

– Вот, держи, – сунул ему в ответ бумажный свиток Юрий Семенович и торопливо перекрестил: – С Богом!

– Сказывай, Иван Михайлович, что у тебя?

– Уложение с Литвой ныне согласовано, послы тамошние на шесть лет перемирия срок просят поставить…