– А ну, не заплатят, государь, что тогда? – решительно возразил Висковатый. – По грамоте сей орден древнюю клятву подтверждает и подданство свое. Коли дань платить откажутся – позор на тебя ляжет, Иоанн Васильевич! Получится, смерды твои взбунтовались, господина не признают. Как ты их накажешь, государь? Чем? Руки-то связаны! Нельзя, Иоанн Васильевич, никак нельзя требовать того, чего не сможешь получить, и раздавать угрозы, которые не сможешь исполнить! Ведь придет час за каждое слово ответить. И что тогда? Позор! Тебе позор, мне, всему царству русскому!

– А чего не исполнить? – пожал плечами Зверев. – Орден ныне на полудохлого бобра похож. Только пни хорошенько – и свежевать можно. Дай мне стрельцов, государь, которыми я под Казанью командовал, – через полгода этот комтур и их магистр станут служить при тебе клоунами.

– Терпеть не могу, когда мальчишки бестолковые в делагосударевы лезут, – негромко высказался Висковатый. – Дров завсегда наломают, а мне разбирать. Каждый юнец воображает, что хлопоты вековые способен разом разрешить.

– Ты как с князем разговариваешь, мурло безродное?! – Андрей цапанул пальцами воздух в том месте у пояса, где должна была висеть сабля. – Тебя вежливости давно не учили?!

– Кто тебя звал с головой дубовой в тонкое ремесло? – перехватил посох посередине дьяк и попытался замахнуться – да потолок не позволил. – Сидел бы себе в лесу, да пиво сосал. Блохи, что ли, в берлоге завелись?

– Я тебе сейчас самому блох напущу, – пообещал Зверев, оглядываясь в поисках оружия. – Я таких уже штук триста к праотцам на уроки отправил.

– А ну, охолонь! – негромко, но жестко приказал Иоанн. В его голосе прозвучала такая уверенность в праве повелевать, что подчинился даже Зверев, сам уже давно свыкшийся с княжеским титулом. – Ты, Иван Михайлович, немедля в Москву скачи.