— …И не только экономической. На западе все это называют фачизм.

"А это еще куда? Фачизм, фачизм… Может, мачизм, от слова "мачо"? Нет, это каким боком-то? Или от чьего-то имени. Фачизм. А, черт!!! Только не это!!!"

Виктор вдруг вспомнил, что словом "фачизм" в двадцатые в Советской России называли не что иное, как фашизм. Он уже тогда в Италии был. То-есть, он, Виктор, попал в фашистскую Россию. И от одного сочетания этих двух терминов становилось не по себе. Это даже не прошлая командировка в рейх, тут группы прикрытия и ожидающей у берега подлодки никто не обещал.

— Я заметил, вас несколько смутило слово "фачизм", — сказал Ступин.

"Трандец. Надо как-то выкручиваться."

— У меня есть такой недостаток — я человек старого образца, а если помните, то при императоре Николае слова со всякими "измами" обычно со всякой крамолой ассоциировались. Умом, конечно, понятно, а так как-то привычно, чтобы со словом "Россия" рядом родное, русское слово стояло.

— Совершенно правы. Соборность! Есть исконно русское слово — соборность. Фачизм — это от слова "фашина", связка, то, что связывает людей в одно целое, собирает. Фачизм это и есть соборность.

"Ну вот, еще одно хорошее слово опошлили"

— Соборность — да, вот это родное, это понятно…

Обычно в случае таких потрясений пишут, что яркий солнечный день как бы померк для героя и прочее. Тем не менее Виктор, после осознания того печального факта, что "Россия, которая мы потеряли", оказалась даже очень иной, чем та, о которой мечтали в начале 90-х, особенных изменений в природе не отметил. Солнце все также светило, иногда чуть закрываясь рваными облачками, словно красавица рукавом, все так же дул навстречу теплый ветерок. По обочинам шоссе цвел сиреневый люпин, розовый иван-чай и желтые лютики и качала свои метелками кашка. Прозрачные кудри берез, с которыми баловался июньский ветер и синеватые полосы леса, окаймлявшие дальние холмы, создавали картину благолепия и первозданной чистоты мира.