— В мирное время… Печально.

— Знаете, на войне тоже нет умной смерти. Вы были на войне?

Виктор посчитал в уме, что если сейчас тридцать восьмой — а предположим худшее, и сейчас тридцать восьмой — то в 1914 году ему здесь должно быть двадцать шесть. Если, конечно, не имеется в виду японская или какая другая. Какие же года тогда брали?

— Впрочем, не утруждайтесь. Вы не были на германском фронте, но вас это стесняло. Верно?

— Просто поражаюсь вашей проницательности. В это время я действительно, как вы говорите, был в другом мире.

— Не казните себя за это. Я помню малым ребенком, как это все начиналось, весь патриотический порыв, как ушел мой отец добровольцем… Но согласитесь, война между Россией и Германией, между странами, обреченными богом быть в союзе против колониального владычества Алиен Форсиз… нас столкнули и мы совершили трагическую ошибку.

Где-то я это уже слышал, подумал Виктор. И тут он вспомнил Альтеншлоссера из рейха пятьдесят восьмого года. Чем-то господин штабс-капитан его незаметно напоминает, хотя и не похож вроде как. "Варьируются они, что ли…"

Тут раздалось фыркание, и на площадь, подымая клубы пыли над иссохшей дорогой, неспешно вьехал угловатый серый автомобиль с открытым верхом.

— Вот и наша "Испано-Сюиза". Шучу, а то вы подумаете, что в жандармерии не разбираются в автотехнике. Конечно, старый добрый "Форд-МАЗ". Когда эту машину создавали, в Америке тоже было плохо с дорогами, и она проста, как колумбово яйцо. Когда-нибудь сюда проложат асфальтовое шоссе, а наше авто поставят на кладбище, как старый корабль или паровоз.

— Виноват, господин штабс-капитан! — скороговоркой отрапортовал шофер, открывая им заднюю дверцу. — Ездил воды заливать, сами видите, жара какая, закипает, а тут коров гонят, я и сигналил, и пинал, а что им — тупая животная корова!