– Тебя, Федор Иванович, в любом городе так принимать будут. Ты, чай, артист мирового уровня.
Посчитав деньги, Феоктист Евграфович объявил:
– Здесь пятнадцать тысяч, господа. Мне, стало быть, как организатору концерта полагается шесть тысяч; ну, а вам по три.
– Это грабеж! – загудел Аристарх Худородов, да так, что в комнате задребезжали стекла. – У меня – артиста больших и малых театров, певца, которого носит на руках вся Европа, – какой-то прощелыга-антрепренер забирает половину причитающегося гонорара!
Смиренно выслушав возмущение, Епифанцев сложил деньги в карман.
– Вот что я скажу, Федор Иванович: если тебя не устраивает моя компания, так можешь самостоятельно концерты организовывать. А уж я как-нибудь и без Шаляпина проживу.
– Хорошо, согласен, – вздохнул Аристарх.
– Вот и славно!
– И все-таки вы, Феоктист Евграфович, мошенник, – погрозил пальцем Худородов. – Могли бы уважить великого артиста, хотя бы треть предложить.
Взяв со стола деньги, Аристарх Ксенофонтович принялся рассовывать их по карманам.
– Я отдаю ровно столько, на сколько мы договорились. Раньше нужно было упрямиться.
– Господа, вы же интеллигентные люди, полноте вам ссориться, – запротестовал со своего места пианист. – Три тысячи рубликов за одно выступление тоже очень хорошие деньги.
Марианна не принимала участия в споре, лишь с немым укором посматривала на разгорячившихся мужчин.
– А только я вам вот что скажу, в Казани на полторы тысячи рублей было больше, – заметил Феоктист Евграфович, – хотя народу пришло поменьше.
– Это что же тогда получается? Надули?! – возмущенно воскликнул Худородов.
– Не торопитесь, батенька, с выводами… А кто сказал, чтобы студентов и гимназистов бесплатно пропускали? – едко прищурился Феоктист Евграфович.
– Было дело, – сконфуженно протянул Худородов.
– Нужно было бы с них взять хотя бы по гривенничку, и то польза была бы! А так бестолковость одна вышла. Но вы человек широкой души, артист! Денег у вас много, в соболиных шубах расхаживаете, можете себе такое позволить; а вот только что тогда вашим слугам делать?