– Я определенно не гожусь для этого.

– Твоя скромность воспринимается очень свежо.

– Это не скромность, а правда.

Цирцея наклонила голову, и тень от высокой шляпы совсем скрыла ее лицо.

– Конечно.

Он воспринял это, как признак окончания разговора.

– Прошу прощения, – сказал он и продолжил свой путь.

Гален добрался до столовой и вошел внутрь. Столовой служила просторная комната, расположенная в самом центре тайного убежища, но даже такие размеры приносили слабое облегчение после давящей тесноты. В столь ранний час огромный зал был пуст. Столы и стулья из темного дерева выстроились ровными тихими рядами. Кто-то позаботился о том, чтобы хотя бы здесь можно было отдохнуть от чрезмерной строгости, царящей во всех остальных помещениях их поселения. На стенах горели руны Кодекса, между ними в хаотичном порядке были начертаны загадочные диаграммы и образцы искусства техномагов, на дальней от входа стене сияло голографическое изображение Вирден – основательницы Круга, создательницы Кодекса и непревзойденного мастера контроля. Она стояла, вытянув руки и расправив жесткие золотые крылья, будто ее запечатлели в момент создания какого-то невероятного волшебства.

В воздухе витал знакомый запах гари. Пока Гален шел к кухне, располагавшейся в дальней от входа стороне зала, он заметил на стенах несколько свежих ожогов. Крупные черные отметины образовывали неровную линию между руной солидарности и портретом Вирден. Биотек забурлил внутри него, Галена начал бить озноб, как при легкой лихорадке. Он отвернулся и, испытывая неприятное ощущение, скрестил руки на груди. Драки между магами стали теперь ежедневным явлением.

"2 059. 4 108".

Прибыв в тайное убежище, некоторое время они вели себя так, будто ассамблея продолжалась: организовывали рабочие группы, проводили лекции. Они пытались сохранить ощущение товарищества, которое позволяло большинству магов выдерживать это испытание в течение тридцати пяти дней раз в три года. Но, спустя несколько месяцев все поняли, что больше не в состоянии притворяться. Они стали заключенными в тюрьме, построенной их собственными руками, они не могли основать для себя место силы, не могли делать то, чего желали. Групповая деятельность угасла, всеобщее раздражение нарастало, драки сотрясали их хрупкий мир.