— Ай, красавец-парень! Какая девка устоит?

— Ладно, сплюнь, — сурово осадил его Дрон-старший. — Не гони удачу.

Плика смачно плюнул под ноги, растер подошвой поршня.

— Ну, что? Поехали? — пробасил дядька Мюкур. Он как раз подвел под уздцы коня. Впряженного во вторую телегу.

— Поехали, помолясь Огню Небесному, — кивнул Дрон.

В первую повозку загрузились жених с отцом, за вожжи уселся плешивый Плика. Вторая пошла порожняком — нарочно для того чтоб будущих родственников на свадебный пир привезти после сговора.

Возчики гикнули, свистнули и сытые лошади пошли бодрой рысью. Выглянувшая из избы раскрасневшаяся мать обмахнула их на прощание трижды головным платком — от сглаза.

— Ну че, паря? — на плече Трелека легла тяжелая, как булыжник, и такая же твердая ладонь деда Шершака. — Показывай, чего натягал, рыбак.

Старый Шершака в ширину пока еще не уступал сыновьям и внукам, но плечи уже ссутулились под тяжестью прожитых лет, да и глаза утратили прежнюю зоркость. Вот и оставался от деда толк только на подворье. Ни в лесу, ни в поле он уже не был работником.

Внуки Шершаку любили. И Дрон-младший с Трелеком, и их двоюродные братья. Когда они еще без штанов бегали, дед часто рассказывал им сказки со времен Войны Обретения и охотничьи истории. Показывал, вызывая ужас и бесконечную зависть детворы, четыре неровных косых шрама через грудь — отметину на память от черного остромордого медведя, одного из самых опасных хищников в лесах левобережья Отца Рек.

— Идем, деда, покажу, — не без гордости согласился Трелек.

Он отправились в избу, где вначале хвастался уловом, а потом, на свою беду, попал на глаза матери. И тут же оказался приставлен к работе. Воды наносить, дров из поленницы притянуть, лучины нащепить, помои вынести и вылить в корыто в загородке, где копошились три пегих вислоухих свиньи. Да мало ли что еще нужно, когда село готовится свадьбу гулять. Тут уж не присядешь.