Машина остановилась у ворот одного из особняков, я расплатился и вышел.

Огляделся.

"Если бы ты меня слушался, жил бы в таком месте!"

"Да не хочу я тут жить! — возразил я Хайше. — Как тут вообще можно жить?! Да это место похоже на лагерь строгого режима!"

На первый взгляд еще могло показаться, что я попал в какой-нибудь маленький европейский городок — чистая, хорошо заасфальтированная улица, свежий воздух, зелень вокруг (точнее, о присутствии зелени оставалось только догадываться). Собственно, на этом "первый взгляд" и заканчивался. Высоченные глухие заборы разрушали европейскую иллюзию, полностью скрывая жизнь местных обитателей. Только хозяин одного-единственного особняка — соседнего с тем, в который приехал я, — нарушил этот архитектурный дресс-код. Вместо сплошного забора его дом окружала кованая решетка, сквозь которую можно было рассмотреть английский парк. Но и решетка была частой, высокой и заканчивалась острыми навершиями. Повсюду на солнце поблескивали объективами камеры наблюдения. У меня зрела уверенность, что в таком месте лучше не соваться к соседям, например, за спичками — запросто расстреляют как нарушителя лагерного режима.

Любопытно, при такой охране на въезде в поселок, внутри-то они кого боятся? Друг друга, что ли? Или были прецеденты, что олигарх у олигарха столовое серебро украл?

Продолжая размышлять о тяжелой жизни нуворишей, я надавил на кнопку селектора на калитке. Достал из кармана визитку.

— К Еве Барановски из агентства "Фокс и Рейнард".

Селектор что-то вежливо пробубнил, и калитка отворилась, пропуская меня во двор, в глубине которого уродливо раскорячился трехэтажный особняк. Я не сноб — есть такой "снобизм наоборот", когда скопом осуждают вещи только потому, что они дорогие, — нет, как правило, дорогие вещи мне нравятся.