Три пятьдесят девять. Она не опоздала, вовремя протиснулась в церемониальный зал. Сущее столпотворение, все беспощадно толкаются, бегают какие-то детишки. Опустив голову, Бай Би молча пробралась в укромный уголок; разговаривать ни с кем не хотелось.
Она увидела родителей Цзян Хэ. Пожилая чета приехала из деревни, и, если бы Цзян Хэ не умер, через месяц они стали бы для нее свекром и свекровью. В преклонном возрасте потерять сына — ужасный удар для родителей, Бай Би очень им сочувствовала, но еще больше боялась, что начнутся рыдания и вой, по обычаям глубокой древности обязательные на похоронах.
И все же нашлись люди, которые ее узнали. Мать Цзян Хэ, громко рыдая, бросилась к Бай Би и схватила ее за руки. Слезы старушки потекли по рукам девушки, капли были горячие и остывали медленно. От этих слез теснило в груди, Бай Би едва не расплакалась, но не проронила ни слезинки: она не знала, как ей следует себя вести. Правильно ли выражать свое горе громкими воплями, обращенными к небу, и потоком безутешных слез? Передаст ли это должным образом ее душевную муку и печаль?
Вот почему она оробела. Старики родители говорили на трудно понятном для шанхайца деревенском диалекте, так что на слух Бай Би не могла разобрать практически ни слова из сказанного. Только видя, насколько они близки друг другу, можно было понять, что эта девушка — член семьи.
Внезапно Бай Би ощутила приступ дурноты, к лицу прилила кровь, она осознала, что в этом огромном зале все люди смотрят только на нее: всем интересно видеть, как хорошенькая девушка прощается с погибшим женихом.