В палате было прохладно и душно. Я не сразу узнал Егора – укрытый простынями, он лежал, закрыв глаза и тяжело дышал. Похоже он спал. На лице его была кислородная маска, рядом блестел штатив капельницы и громоздились еще какие-то аппараты, своими проводами и трубочками опутывавшие кровать. Потом, уже на обратном пути, медсестричка мне сказала, что это был аппарат искусственного кровообращения и искусственная почка – их подключают к Егору три раза в сутки и во время приступов. Но она так и не назвала диагноз.

Я стоял и смотрел на него, и Егор открыл глаза, вынул из под простыни призрачную руку и убрал с лица маску. Лицо его, когда-то холеное и упитанное, сейчас было худым до неузнаваемости.

– Хорошо что ты пришел. – прошептал он и еле заметно взмахнул рукой.

Тут же я почувствовал за спиной тихое движение воздуха – медсестричка вышла из палаты.

– Егор, что с тобой случилось? – тупо спросил я почему-то тоже шепотом.

– Все. Со мной кончено.

Я вдохнул и собрался было уже возразить что-то, но он опередил меня – поморщившись, отмахнулся еле заметным движением руки и заговорил снова.

– Потом, потом, у меня очень мало времени. Слушай, у меня к тебе последняя просьба, мне больше не к кому обратиться. Обещай что выполнишь ее!

– Обещаю. – ответил я.

– Запиши! – прошептал Егор.

Я послушно полез во внутренний карман пиджака и достал авторучку и блокнотик.

– Пиши мой адрес...

– Егор, я помню твой адрес! – удивился я.

– Не важно, все равно пиши. – Егор судорожно вздохнул, – Возьми ключи.

Проследив за взглядом Егора, я действительно увидел на тумбочке колечко с ключами, рядом с бутылкой минеральной воды и апельсином. Спохватившись, я вдруг понял, что пакет с яблоками, которые я принес, все еще висит у меня на руке. Аккуратно приблизившись, я положил его на тумбочку.