До синевы бледное мокрое лицо с кровавыми трещинами на губах. Волосы свисают сосульками. Исцарапанные руки покрыты «гусиной кожей», костяшки пальцев побелели, как вылепленные из гипса.

– Вылезай из воды. Сможешь выбраться самостоятельно?

Не сможет.

Пачкать мантию не хотелось, да и не дело для мага сердобольно заботиться о каждом, кто попадется на дороге, не позволил утонуть – и за то скажите «спасибо». Но Суно был заинтригован и к тому же привык доводить однажды начатое до конца.

– Разожми руки! Так и будешь держаться мертвой хваткой за свою деревяшку?

Существо подчинилось, когда он догадался повторить то же самое по-овдейски.

Орвехт вытащил его на середину отмели. Не младше тринадцати, не старше пятнадцати. Скорее мальчик, чем девочка. С неказистой рваной одежки течет в три ручья, на шее болтается на шнурке бросовый амулетик. Носки разные, с прорехами на пятках. Башмаки, впрочем, тоже имеются, привязаны за шнурки к ветвям коряги – это наводило на мысль, что почти окоченевший подросток не случайно свалился в воду, а пустился в плавание, заранее подготовившись.

Суно извлек теплый плед из своей персональной кладовой, которая находилась за сотни шабов отсюда, в резиденции Светлейшей Ложи, и расстелил на песке.

– Раздевайся и закутайся в сухое. Как тебя зовут?

– Дирвен Кориц, сын Мотвена и Сонтобии Кориц!

Мальчишка выпалил это вконец осипшим тонким голосом, с вызовом сверкнув глазами, словно кто-то здесь собирался оспаривать законность его происхождения.

– Хорошо, Дирвен Кориц, давай-ка грейся, пока не подхватил воспаление легких.

Собирать хворост для костра пришлось самому Орвехту. Путешественник тем временем дрожал и стучал зубами, завернувшись в плед.

Положение обязывает: маг Светлейшей Ложи не вправе размениваться на благотворительность, так что придется с этого любителя весенних заплывов стрясти какую-нибудь службу, не сейчас, так потом, когда подрастет.