Улица вывела на берег неширокой речки, которая тащила в подарок Бегоне плавучий мусор и творожистые облака, но, сколько ни старалась, не могла сорвать с места отражения рыжих кирпичных домов с башенками, стоявших на той стороне, и деревянного моста на мощных сваях.

На покрытом жухлой прошлогодней травой пустыре чучело Шуппи-Труппи сожгли, пепел сбросили в воду. Когда участники ритуала сняли маски, Зинта узнала среди них нескольких городских амулетчиков – это вселяло надежду, что совершенное действо все же имеет некоторую силу и на ближайшую восьмицу Апна может забыть о Шуппи-Труппи. А потом опять начнется то же самое.

Как только обряд завершился, она по тропинке вдоль берега направилась к мосту. Ее тянуло в восточную часть города, где были книжные лавки и до сих пор сохранились старинные дома, похожие на затейливые антикварные шкатулки.

Когда-то они с Улгером подолгу там гуляли. В то время Зинта чувствовала себя красивой, желанной и загадочной. Вернее, это Улгер видел ее такой, и она, глядя на себя его глазами, словно попадала в зачарованный сон, в котором ее жизнь становилась манящей и насыщенной – не сравнить с той, что наяву. Длилось это около года, потом постепенно сошло на нет. Всему под луной приходит конец, утешала себя Зинта, и она вовсе не исключение, но кто бы знал, как ей не хочется возвращаться домой… Однако деваться некуда. Мама умерла десять лет назад, отец вновь женился, у них с мачехой двое детей – только рассорившейся с мужем взрослой дочери там не хватало!

Ноги принесли ее в Имбирный переулок, где продавались книги и сладости. Желтоватый кирпич, витрины под жестяными козырьками. Прихотливо начертанные буквы на вывесках напоминали мифологических животных.

Как того требовал закон, в витрине лавки дозволенных сладостей над леденцовыми горками и замками из пастилы висел плакат, бичующий носителей порока:

Запретного шоколада Зинта ни разу в жизни не пробовала и пробовать не собиралась. Гадость, наверное.