Его накануне отрядили, как самого образованного, в общественный информ-павильон, чтобы нарыл в Сети все, что попадется, о семейке Мангериани.

– За что?

– За бытовуху. Пять судимостей за жестокое обращение с сыном, который отец этого Эдвина, а в шестой раз за то, что на прежнем месте отравила соседкину кошку, которая повадилась к ней на клумбу. Она недавно вышла на волю, продала домик, потому что соседи ей бойкот объявили, и переехала сюда, купила вот эту развалюху с садовыми трупиками. Страшная баба.

– Как управимся с ее заказом, ничего у ней ни пить, ни есть, – выпустив клуб дыма, проронил Труш, который говорил редко, но веско. – А то она и нас оприходует, как ту кошку.

– Угу, дело, – поддержал его Бугор. – Чего еще накопал?

Аванс за внука они уже получили, теперь на попятную не пойдешь. Да никто и не собирался отказываться от остальной мазухи. Пацаном больше, пацаном меньше, а они выбьются в люди.

Рухлян принялся рассказывать, время от времени прерываясь и с наслаждением отхлебывая шипучей банановой санды из банки.

Хозяйка и вправду натуральная гелионская графиня. Кроме сына Рауля у нее есть взрослая дочь Софья, умотавшая подальше от грымзы на Землю-Парк. Мать Эдвина Белинда, в девичестве носившая фамилию Марваль, прилетела с Рубикона и получила здешнее гражданство, выйдя замуж за Рауля Мангериани, больше о ней ничего не известно, и родственников вроде бы нет. Зато богатая. Младшие дети – двойняшки, мальчик и девочка. Эдвин хорошо учится и занимается в клубе рукопашного боя, где так же, как и в колледже, считается одним из лучших учеников. Несколько раз полицейские патрули задерживали его, как несовершеннолетнего, в вечернее время в «цветочных кварталах» – цветочки там те еще, по-местному «цветочными домами» называются бордели – и родителей штрафовали. Другого криминала за ним не числилось: то ли не совершал ничего противозаконного, то ли не попадался.

– Надо принять в соображение, что он обучен приемам, – снова выделил самое главное Труш. – Мы же по-простому привыкли кулаками махать. Пускай она оружие нам обеспечит, хорошо бы лучевое, тогда верняк его положим без шума.