– Ох, папа, – вздохнула она. – Как мне хочется поехать завтра в Линде-аллее! Неужели мы не можем это сделать?

Франк Монсен беспокойно заерзал в своем кресле.

– Ты знаешь, что я никогда тебе не отказываю, дорогая моя детка, но на сей раз это невозможно.

Криста удрученно подумала, что прошло уже немало времени с тех пор, когда в последний раз было возможно поехать в Линде-аллее.

– Но Хеннингу исполняется семьдесят семь лет, а ведь он мой дедушка.

– Он тебе не дедушка! Он был женат на твоей бабушке, а это совсем другое.

Она всегда считала Хеннинга своим дедом, но не хотела перечить отцу.

– Они пригласили нас обоих… – вновь попыталась она.

– Я поехать не могу, ты же знаешь! А одной тебе ехать нельзя.

Криста даже не смогла бы определить, что же внезапно стало ее раздражать. Она не понимала, что ей стал резать уши его ноющий, жалостливый тон.

Он принялся упрашивать:

– Ты же знаешь, что я сейчас не могу долго без тебя обходиться. Такова уж моя тяжкая доля – постоянно быть тебе обузой, дорогое мое дитя, но если ты уедешь, со мной непременно случится приступ удушья!

О, как тяжело стало у нее на совести! И правда ведь: у него случались приступы удушья, она видела, насколько ужасны они были. Она не догадывалась о том, что это был психически обусловленный симптом. Но справиться с приступом удушья было тяжело – и для него, и для нее.

– К тому же в Линде-аллее нет для тебя ничего хорошего, они недостаточно верят в Бога.

– Это самые лучшие и достойные люди, которых я знаю, – импульсивно возразила она.

Франк непонимающе и укоризненно взглянул на нее.

– Дитя мое, тебе семнадцать лет. Это опасный возраст, полный ловушек для молодых девушек. Я не могу позволить тебе ехать одной.

Об опасном возрасте для девушек он говорил с тех пор, как ей исполнилось тринадцать. Но она все принимала за чистую монету. Он был авторитетом для нее, он знал все.