Влад, ссутулившись, сидел за столиком, и его обволакивал вязкий шелест голосов, доносящийся со всех сторон. И не было у пьющих пиво горожан других тем для обсуждения, кроме Воды и Белого Призрака. Эти слова повторялись все чаще и чаще, в их зловещей тени терялись все другие слова, и Владу хотелось заткнуть уши, чтобы не слышать этого ненавистного, заполняющего все вокруг шелеста.

«Когда же они, наконец, замолчат?» – с тоской подумал он и прижал ладони к ушам. Но голоса, словно просачиваясь между плотно сомкнутых пальцев, продолжали звучать у него в голове, и он почувствовал, что еще немного – и весь его съеденный дома завтрак, и все выпитое здесь пиво извергнутся назад, обжигая горло потоком горечи…

Борясь с тошнотой, делая судорожные глотательные движения, он встал, чуть не опрокинув кресло, и на подкашивающихся ногах побрел прочь от кафе в сторону обрыва, и теплые плиты тротуара, казалось, шатались под его босыми подошвами.

Вновь дунул в лицо легкий ветерок и Владу стало немного лучше.

Перестала скапливаться во рту липкая слюна, прекратились позывы к рвоте и он, наконец, отдышался и вытер слезящиеся глаза.

«Мясо, что ли, было несвежее или пиво дрянное? – подумал он, отплевываясь над сточной решеткой. – Тухлятиной накормили милые слуги?»

Он знал, что дело тут не в мясе и не в пиве.

Не глядя по сторонам, не поднимая глаз на прохожих, Влад добрел до поворота и, окончательно придя в себя, оторвал, наконец, взгляд от камней мостовой. Улица шла немного под уклон, превращаясь впереди, через три дома, в обширную, тоже вымощенную камнями, площадку, окаймленную оградой, широкой дугой уходящей налево и направо. За оградой серела неподвижная поверхность Воды.