- У нас есть эта башенка, - отозвался Ростик. - Так что совсем без наблюдения за той стороной мы не окажемся.

- Но они могут подкрасться оттуда, воспользовавшись, так сказать, искусственной "слепотой", устроенной тобой. Ты эту опасность учитываешь?

- Идите вниз, - попросил его Рост. - И не забивайте себе голову проблемами, в которых не слишком..., - ему не хотелось обижать старшего по возрасту, но уж очень раздражал его тон, - не слишком смыслите.

- Как это понимать?

- Они не пойдут в атаку с той стороны, - отозвался вдруг сзади Герундий.

Даже ему не нужно было объяснять почему. Это решило спор в пользу Ростика. Каратаев повернулся на месте и ушел.

А потом, за час до темноты, вдруг прибежал наблюдатель от той бойницы, откуда можно было смотреть на язык, откуда Ростик сам смотрел на него днем.

- Товарищ командир, вам нужно посмотреть. Язык развернулся, - доложил он.

Ростика, как почти всегда, покоробило слово "товарищ". Не было в нем того смысла, которое оно изначально имело, а употребление при обращении наносило какой-то ущерб самой идее дружественности и товарищества. Но люди от него не отвыкали, тем более что некогда предложенные Солоухиным обращения "сударь" и "сударыня" оказались не лучше.

Раздумывая над этим, он прошел к бойнице, осторожно выглянул и... поразился. Это был большой, чуть не в два метра кусок треугольной, красной как вареный рак плоти. Ровный по бокам, с пупырышками, с какими-то ярко-желтыми наростами, бугорками... С того края, откуда он сочился кровью, если желтая жидкость была кровью, язык был грубо и жестоко отрезан, отсечен от чего-то большего, тугого и, безусловно, живого. Может, оно и осталось живым, когда этот лепесток отрезали, подумал Рост. Потом он понял проблему.

- Стоп. - Он посмотрел на бойца, сходившего за ним. - Ты говоришь, он развернулся? Значит, он еще жив?

- Он лежал иначе. Но развернулся. Следовательно, не умер.