– Здравствуйте! Анатолий Александрович, если я не ошибаюсь? – спросил я.

– Вы не ошибаетесь. Здравствуйте, – кивнул хозяин.

У него были каштановые, с проседью волосы, зачесанные назад, высокий лоб, мясистый подбородок и строгие, внимательные глаза. Подобные глаза мне приходится видеть постоянно – так смотрят люди, вынужденные ежедневно ставить диагноз, взгляд этот не меняется уже почти никогда.

– А вы, как я понимаю, от Бориса Иосифовича? – продолжал хозяин. – Прошу заходить.

Он посторонился, давая нам дорогу. Мы оказались в просторной прихожей, выложенной мраморной плиткой. Сквозь плотные белые шторы на окнах сочился приглушенный свет. Слева находилась вешалка десятка на два крючков, предназначенная, видимо, только для посетителей, так как никакой одежды на ней в этот момент не наблюдалось. Мы сделали шаг по направлению к вешалке, но хозяин движением руки остановил нас.

– Не волнуйтесь, – сказал он. – Сегодня наплыва нет. Будьте как дома…

Мне показалось, что это хороший знак. Однако Марина волновалась по-прежнему. Поднявшись по трем мраморным ступеням, мы вошли в холл с высоким потолком. Справа уходила наверх витая лестница. Слева белела дверь с бронзовыми ручками. Сквозь высокое окно на пол, застеленный ковром, падал солнечный свет. По обе стороны окна стояли удобные диваны и большие напольные вазы с неживыми, но очень искусно сделанными цветами.

Анатолий Александрович, не задерживаясь, направился к белой двустворчатой двери и ввел нас в кабинет, служивший, очевидно, приемной. Непосредственно осмотр и лечение осуществлялись, скорее всего, за соседней дверью с непрозрачным стеклом. Мы сняли плащи и уселись в огромные мягкие кресла из коричневой кожи, в которых почти полностью утонули. Заболоцкий занял место за письменным столом и весьма внушительно посмотрел на нас сверху вниз. По лицу Марины я понял, что бодрости у нее не прибавилось.