Была у них там неизвестно зачем штатная единица “гипнолингвист-психолог”. Наверно, на случай аварии инспекционного лайнера с начальством где-нибудь совсем на периферии. Я там взвыл от скуки, а потом ребята перетащили меня на экспедиционный борт, и все решилось буквально в двадцать четыре часа. Я даже не понял, куда и за каким чертом меня несет, как шлепнулся в анабиозный саркофаг.

А потом я проснулся.

Собственно говоря, именно к этому меня и готовили. Лечь в ванну на борту, а открыть глаза где-нибудь за альфой Центавра. Но и в кошмарном сне мне бы не привиделась такая картина: я лежу по уши в грязюке, а надо мной - чумазая рожа Люськи фон Эрдвиц, рот в крови - губа прокушена, а дрожащий голосишко причитает:

- Ну, Сашка, ну, Сашенька, миленький, солнышко, давай, просыпайся!.

- Какое я тебе солнышко?! - еле произнес я.

Нас испытывали на переносимость анабиоза, но тогда с каждым нянчилась бригада медиков. Стоило открыть глаза - вот тебе таблеточка, вот тебе кислородный коктейль и вот тебе ароматерапия!

Тут была такая ароматерапия, что меня чуть не вывернуло.

- Люська, кто из нас обделался?..

- Чтоб ты сдох! - ответил Люська. - Это же болото! Откуда я знаю, кто здесь нагадил?

- А мы, значит, прямо в кучу приземлились?

Я сел. Голова плыла сквозь радужные облака. Люська поддержал меня.

Его дражайшие предки с трудом нашли бы на глобусе свой ненаглядный фатерлянд, но вот назвать сына Люсьен-Мария - на это их хватило, это они проделали без посторонней помощи. Люсьен-Мария фон Эрдвиц! Убиться веником! Особенно если представить себе этого фона на его доподлинной, а не исторической родине - в Челябинске.

Его в экипаже пробовали звать Машкой, дело кончилось плохо замаскированным под спарринг мордобоем в спортзале.