- Кто и зачем тут гуляет? - спросил Люська. - Если это какой-нибудь бронтозавр - то мы рискуем прийти к его логову аккурат на ужин.
- Мы тут ничего крупнее лягушки еще не видели, - успокоил я его. - Тут нет дичи для большого хищника.
И стазу же донеслось чавканье и плюханье.
Мы шарахнулись с тропы и засели за кочкой.
Когда мы увидели, кого несет по болоту, то чуть не взвизгнули от восторга.
Это были две человекообразные фигуры, и они волокли за собой что-то тяжелое, привязанное к двум оглоблям. Оно-то, переваливаясь с бока на бок, и плюхало.
Оставив свой груз, две фигуры, а были они покрыты таким слоем грязи, что и не разобрать, лица у них или морды, полезли в самую мерзкую слякоть. Они нашаривали в глубине какие-то белые корневища, тащили их, сколько могли, обрезали ножами и кидали на свою волокушу. Там уже лежало довольно много этого добра. Обшарив все окрестности - и заставив нас отступать все глубже и глубже, - аборигены решили, что на сегодня хватит. Они увязали груз и потащили его прочь по тропе, а мы осторожненько пошли следом.
- Ты что-нибудь понял? - спрашивал Люська. - Нет, ты правда понял?
Он думал, что гипнолингвист по трем десяткам слов, одиннадцать из которых явно ругательные, способен реконструировать язык во всей его полноте!
Для полноценного считывания информации недоставало. И я не мог настроиться на ментальное взаимодействие. Одного аборигена звали Тулзна, другого Чула, корневища они предполагали засушить, но на зиму или же, наоборот, перед засушливым летом - я, естественно, не понял. Насчет прилагательных тоже сомневался - слово “гарш” могло означать длину, а могло - толщину.
- Но это - люди? - не унимался Люська.
- Что-то вроде людей, - ответил я. - Погоди, подойдем к поселку, я внимательно послушаю и смогу с ними поговорить.