Алекс скосил глаз на злые кроваво-красные потеки. Вот уж действительно, упадок и разрушение.

— Я и не знал, что Диллион изобразил здесь именно эти впечатления.

— Разумеется, не знали. А все потому, что вы, Алекс, не хотите прислушаться к моему ценному совету и распахнуться навстречу квинтэссенции иных реальностей, как принято среди по-настоящему значительных художников.

— Мне нравится передавать квинтэссенцию нашей собственной реальности, — ответил Алекс, стараясь придерживаться цивилизованного тона. — Если вы считаете, что покупатели столь заинтересованы в нашей планете, отчего же не показываете им другие мои работы? Я как раз и рисую то, что вижу вокруг.

Мистер Мартин подарил ему свою фирменную снисходительно-терпеливую улыбку.

— Ну как же, Алекс, я все им показываю, просто их больше увлекает собственно художественное видение, а не… а не то, что предлагают ваши работы. Ведь вы ничего не пишете на тему хищнической натуры человека. Ваши полотна милы, но не существенны. Их вряд ли можно назвать прорывным искусством.

— Ясно-ясно.

Если бы мысли Алекса не были заняты другим, он, пожалуй, счел бы себя вправе разозлиться. Впрочем, его и без того угрюмое настроение не позволило ощетиниться на насмешки. Мрачное настроение просто сделало юношу еще более несговорчивым.

— Однако заверяю вас, Алекс, что я действительно выставляю ваши работы под самым выгодным углом. И, как вы знаете, даже добился кое-какого, пусть незначительного, успеха. — Воспоминание о том, что на полотна Алекса порой действительно находились покупатели, сделало улыбку мистера Мартина до невозможности слащавой. Тем более что его салон брал себе сорок процентов от выручки. — Надеюсь, ближе к праздникам ваши работы станут продаваться активнее.