Он стал смотреть, как припой превращается в блестящий ручеек и обволакивает кончик трубки.

— Поговорку про любопытные носы слышал? — ворчливо отозвался дед.

Алекс опустил глаза в пол.

— Зато я помню, как мама говорила… еще когда была здоровой… дескать, свою любознательность я унаследовал от тебя.

— Ты тогда был маленький. Все дети любознательны.

— Ты на ребенка что-то не похож. И вообще, по-моему, всю жизнь нами движет в первую очередь любопытство. Скажешь, не так? Ты всегда всем интересовался…

В наступившей тишине подвальной мастерской слышалось лишь тиканье, с которым хвост пластикового кота на стене отщелкивал секунды.

Не выпрямляя спину, согнутую над верстаком, Бен скосил свои темные глаза на внука.

— Да, в этом мире есть вещи, которые заслуживают внимания, — произнес он негромким загадочным тоном. — Они кажутся странными, лишенными смысла. И вот почему я воспитывал тебя моим собственным методом: чтобы ты смог подготовиться.

Меж лопаток Алекса поползла дрожь. Непривычно рассудительный тон деда — словно приоткрывшаяся дверная щель. Своего рода портал, за которым пряталось нечто иное, не имевшее ничего общего с простодушным удивлением, которое обычно заполняло собой жизнь Бена. Полная противоположность его беспечности — и эта изнаночная сторона открывалась Алексу лишь во время тренировочных занятий.

Он прекрасно знал: несмотря на всю свою возню в мастерской, дед никогда ничего путного не добивался. Точнее говоря, ничего путного в традиционном смысле. Скажем, он ни разу не сколотил скворечник, не починил дверь или хотя бы не спаял абстрактную скульптуру из кусков жести, чтобы ее можно было с гордостью выставить на лужайке перед домом.

— Ладно, что за экстракт ты собираешься извлекать?

Губы старика тронула таинственная улыбка:

— Кто знает, Александр, кто знает…

— По-моему, раз ты пытаешься это сделаешь, то должен сам знать.