Запах крови дурманит разум. Я ещё жив. Разве они не видят, что я живой?Я подвешен на крюк, вокруг - спереди, сзади, снизу - тела, тела, тела.Я узнаю их. Это мои братья и сёстры. Они мертвы, их плоть вспорота пилами,шеи разрублены. Скоро настанет моя очередь.

Тележка со скрипом едет по ржавым от крови рельсам. Я покачиваюсь на крюке.Удивительно, почему нет боли. Скосив глаза, я вижу, что у меня пробитагрудь и крюк зацеплен за оголённые рёбра. Чувствую тепло от крови, онаструится вниз, по крыльям, капает на пол. Боли нет. Я слышу, как останавливаетсямоё сердце.

Почему они убивают нас? Ведь мы живые. Мы тоже умеем радоваться свету,любить, мечтать и верить в счастье. Я не хочу умирать. Не хочу висеть,покачиваясь на крюке, не хочу чтобы моё тело положили на стол и разрезалидисковыми пилами. Тележка, скрипя, продолжает свой путь.

Медленно приходит боль. Сердце давно остановилось, но боль продолжает расти.Не от ран; от несправедливости. Мне больно. Я не могу смотреть, как режуттела моих братьев. Хочу закрыть глаза. Тележка вздрагивает на стыке рельсов,крюк впивается глубже. У меня нет слёз. Я не могу даже плакать. Почемуони убивают нас?

Меня кладут на мокрый железный стол. Чувствую вибрацию; пила делает первыйразрез. Вижу, как цепляют крючьями мои отсечённые крылья, их оттаскиваютв угол цеха, на гору таких же. Кровавая дорожка указывает путь.

Пила отрезает мне ноги. Рабочий с багром, в грязном зелёном балахоне, вскрываетмою грудь, отворачивает плоть в сторону. Другой рабочий специальным лезвиемвырезает сердце и бросает в полиэтиленовый пакет. Здесь много таких пакетов.

Вибрация усиливается: пила проходит сквозь шею. Позвоночник не успеваетхрустнуть, сталь отлично заточена. Мир кувыркается в глазах.

Уборщица в сером фартуке поднимает мою голову и несёт в сторону, к бочкам,где лежат останки моих братьев. Вижу чёрный брезентовый мешок. Меня бросаюттуда.

Темнота.