«Ставлю свой топор против медной монеты, что, добравшись до поста, минимум половина стражников сразу же заснет…» — хмуро подумал граф. И принялся вглядываться в лица тех, кому доверили покой горожан…
…Разглядеть черты лиц стражников с чердака дома горшечника Мардуга было довольно сложно. Но к тому времени, как строй стражников неторопливо двинулся к городским воротам, Ромерс твердо уверился в том, что человека, подходящего под описание, данное Угрем, среди них нет. И хромающих на правую ногу — тоже. Поэтому он расстроенно вздохнул и приготовился ждать еще два часа. Однако стоило ему потереть слипающиеся глаза, как в дверном проеме кордегардии возник еще один стражник. И, зачем-то врезав щитом по стене, неторопливо пошкандыбал к городским воротам.
«Он!!!» — увидев, как солдат припадает на правую ногу, подумал Том. И метнулся к спящему на копне сена сюзерену…
…Аурон Утерс оказался на ногах, еще не успев проснуться. И сразу же перетек к щели в крыше, через которую было видно площадь перед кордегардией.
— Идет к воротам, ваша милость… — еле слышно прошептал Ромерс.
— Вижу… — отозвался Утерс. Потом одернул свой бесформенный балахон, накинул на голову капюшон и слегка задрал правый рукав. Так, чтобы из-под него было видно край наручных ножен. Еще пара мгновений на приведение одежды в надлежащий вид — и перед изумленным Томом возник самый настоящий убийца Серого клана.
Легкая сутулость, чуть согнутые в локтях руки, бесшумный шаг — от этого человека веяло опасностью. Настолько сильно, что Ромерсу даже захотелось положить ладонь на рукоять своего топора…
— Ты-то готов? — закончив преображение, вполголоса поинтересовался Ронни.
Том оглядел себя с головы до ног, тоже накинул на голову капюшон, слегка сгорбил спину и выдохнул:
— Угу…
— Тогда я пошел…
…Толпа часовых, только что сменившихся со своих постов, ввалилась в кордегардию с таким шумом, что перебудила всю Глиняную слободу. В окрестных дворах забрехали собаки, из дома чуть выше по улице раздался чей-то раздраженный рев, в конюшне таверны «Гнутый вертел» заржали лошади, а где-то далеко, в районе Базарной площади, заревел осел.