- Совсем ненадолго оторву вас от дела, Петр Петрович. Вы упомянули в прошлый раз, что в тот день, когда погиб шимпанзе, слышали в виварии шаги...

- Я употребил тогда слово "почудилось". А на самом деле никого в виварии не оказалось. Кроме животных, разумеется.

- Договорились - шаги почудились. Только шаги?

- Нет, Показалось, будто включили транспортер, открывали дверь клетки. Но в институте постоянно работают механизмы: кондиционеры, насосы...

- Все же те звуки чем-то отличались от обычных? Иначе вы бы их не выделили.

Пожалуй, вторую фразу он сказал не столько для меня, сколько для себя, в раздумье.

- Допустим. Но это могли быть какие-то перебои в работе тех же кондиционеров. Напоминаю, когда я заглянул в виварий, там никого из людей не было.

- Никто не мог спрятаться?

- Разве что в клетке. Но вряд ли нашим подопытным, а значит, и ему это понравилось бы.

- А где-нибудь за клеткой?

- Исключено. Я и о клетке просто пошутил. Коридоры и вообще вся площадь вивария хорошо просматривается.

- Да, я убедился в этом, - подтвердил следователь и, словно извиняясь, добавил: - Но, как бы то ни было, шимпанзе был отравлен. А затем там же убили человека.

- Убили? Это установлено точно? - спросил я.

- Абсолютно точно. На груди трупа обнаружены кровоподтеки. Его толкнули в грудь, и он, падая, ударился головой о прутья клетки. Толчок и удар были такой силы, что треснул череп.

К горлу подкатился ком тошноты. Кто мог поднять руку на него? Отдавал ли себе отчет, на кого замахивается? Знал ли, чего лишает других людей и самого себя?

- В виварий есть другой ход, - напомнил следователь.

- Конечно. Со двора. Им часто пользуются. Но после рабочего дня его закрывают.

- Мы проверяли. Дверь была заперта. И все же кто-то проник в виварий.

- Разве что инопланетянин... - Не понял смысла вашей шутки. Я рассказал о дяде Васе и его предупреждении. Следователь, однако, отнесся к "догадке" дяди Васи и особенно к тому, что он просил меня одного не ходить в виварий, серьезнее, чем я предполагал. Он даже уточнил, в каких именно словах дядя Вася предостерегал меня. На прощание сказал: