Я придвинул бумаги и заставил себя заняться ими. Придумал хитрость: чтобы работа пошла, начал с самого лёгкого – подсчитывал по формуле содержание азота в кислоте. Затем перешёл к более сложным вычислениям. И дело уже сдвинулось с мёртвой точки, но внезапно со стороны вивария донёсся протяжный вой. Он поднялся до высокой ноты и оборвался… Затем раздался с новой силой.

В следующую минуту я проскочил через тамбур и вихрем ворвался в виварий. В большой клетке катался по полу тёмный косматый клубок, в котором с трудом можно было узнать Тома. Его пасть была открыта, из неё хлестала пена. Том раздирал на себе кожу, выдирал клочьями шерсть.

«Взбесился? – мелькнула мысль. – А самки?»

Я помчался к телефону.

Через несколько минут прибыли ветврач и санитары. Но Тому врач уже помочь не мог. Шимп лежал тёмным, окровавленным, неподвижным кулём на полу. Кровь продолжала вытекать из страшных ран, которые он себе нанёс.

У меня дрожали пальцы, ключ не попадал в замок.

Врач взял его у меня и сам открыл клетку.

– Острое отравление, – диагностировал он.

Он наклонился, причём один ус опустился ниже другого, и поднял длинный тонкий прут. На его конец был насажен огрызок банана. Другой конец прута находился за решёткой клетки, около него валялась кожура. Если бы я знал тогда, судьба скольких людей будет от неё зависеть.

– Кто это кормил животное таким способом, ведь есть транспортёр? – Он пристально смотрел на меня.

Я отрицательно покачал головой и пожал плечами. Он осторожно снял с прута огрызок банана, рассмотрел его, зачем-то понюхал.

Я готов был поклясться, что, когда заходил сюда раньше, прута в клетке не было.

– Посмотрите, пожалуйста, Пётр Петрович.

На банане виден был желобок явно искусственного происхождения, а в нём – несколько капель сизой жидкости. Врач ещё раз понюхал банан и брезгливо поморщился.

– Хлорофос, – сказал он.