Некоторый всплеск умственной деятельности наблюдался у него только в первый год после введения полигена. Затем наступил кризис, произошёл пока необъяснимый парадокс – энцефалограф по-прежнему показывал активизацию работы мозга, а я наблюдал притупление умственной деятельности, замедленность реакций. На уроках «языка жестов» Опал почти не отвечал на вопросы, самые несложные задания выполнял хуже контрольных обезьян, которым не вводили полиген Л. Я даже сомневался, можно ли его теперь переводить к самкам вместо Тома. Сможет ли он выполнять функции лидера – вожака и защитника – даже в небольшой группе самок? Однако выбора у меня не было… К тому же необходимо завершить опыты и проверить, как проявит себя полиген Л во втором поколении шимпанзе. Оставалась слабая надежда. Но понадобится время, годы… А моя диссертация?.. Оставалось только горько улыбнуться своим мыслям…

Внезапно Опал насторожился, приподнялся…

За моей спиной послышались шаги, и я вздрогнул. Они в точности напоминали те, что я слышал совсем недавно, из манипуляционной.

Я резко обернулся. К клетке в своём засаленном синем халате подходил дядя Вася. На его губах блуждала всегдашняя полусонная улыбка, а из распаха халата высовывались чёрные волосы, которыми густо поросла впалая грудь. Он поздоровался и хотел было уйти, но я подошёл к нему вплотную:

– Вы ещё не закончили работы?

– Как не закончить? Я уходил, но меня вызвали. Сказали – надо прибрать тут. Жалко Тома… – Улыбка медленно, как бы нехотя слиняла с его жёлтого, в складках, изжёванного лица. Он исподлобья посмотрел на меня воспалёнными глазами: – Как это с ним такое стряслось?

Я намеренно насупил брови, спросил, не скрывая подозрения:

– Откуда вас вызвали? Где вы были?

– В общаге, где ж ещё? В преферанс с коллегами резались.