Алексей Николаевич заходит в пятую.

Маркеев спит. Морозов садится рядом с ним на кровать.

Будить или не будить? Наверное, первое. Всё равно старик проснётся от укола.

Он трясёт руку старика, тихо говорит:

«Здравствуйте, Василий Васильевич».

Внезапно Морозов понимает иронию слова «здравствуйте», сказанного человеку, которого через несколько минут собираешься умертвить.

Старик просыпается легко. Он поднимает дряблые веки, смотрит на Морозова.

«Вы готовы?»

Кивок.

«Вы хотите что-нибудь ещё напоследок? Сказать? Передать кому-либо?»

Отрицание.

«Вы уверены?»

Кивок.

Старик с трудом поднимает руку, подавая Морозову запястье.

«Нет, Василий Васильевич».

Доктор берёт старика за локоть. В сгибе другой руки – толстая игла от капельницы.

Это очень простое действие: ввести иглу и надавить на поршень. На этой вене столько отметин, что никто не заметит появление лишнего отверстия. Старик умрёт завтра под утро.

Игла касается кожи.

Страшно. Страшно не убивать, но быть застигнутым. Если сейчас войдёт медсестра, Алексей Николаевич не найдёт правильных слов.

Игла входит под дряблую кожу. Поршень идёт вниз.

В коридоре – по-прежнему никого. Морозов снова проходит через длинную подсобку, садится в лифт, едет на свой этаж. Каково это, дарить смерть? Спросите у доктора Морозова, возможно, он вам ответит.

4

Нет, они не стоят молчаливым кольцом вокруг начерченной на полу пентаграммы. Нет, что вы, они не приносят в жертву домашних животных и детей. Они не надевают чёрные плащи с капюшонами и не прячут лиц. Это интеллигентная секта.

«Время над нами не властно, ибо мы и есть время», – говорит Алексей Николаевич в узкий проём смотрового окошечка, и дверь открывается.

Прислужник учтиво показывает, куда идти, но Морозов в этом не нуждается. Сначала прямо, затем свернуть налево в большую комнату, отделанную ореховым деревом и красным бархатом. Здесь очень дорогая мебель, резная, привезенная из Англии по специальному заказу; здесь горит камин, а в воздухе плавает ароматный дым, источаемый бриаровыми трубками.