Кортинский-младший не снимал эпизоды, когда отец принимал «антистрессовые препараты», но тот же набор из двух алкогольных компонентов, которые употреблял при мне школьный приятель, периодически попадал в кадр.

Через пять дней стали заметны и внешние изменения: исчезла седина, разгладились морщины, выправилась осанка. С экрана на меня смотрел другой человек – новый.

Однако изменился он не только внешне. Жесткий взгляд, пренебрежительная речь, и абсолютное безразличие к сыну, который вытащил его с того света.

«Тот, кто только что ушел от меня, вел себя так же», – отметил я, продолжая наблюдать за чудесным исцелением. Увиденное, безусловно, впечатляло: и отжимания от пола, и гири, и девицы... Однако неприятно поразил эпизод, когда сын сделал шутливое замечание по поводу последних. Ответ был не просто недружелюбным, а полным едва сдерживаемой ненависти.

«И это мягкий Василий Павлович?? Кошмар! Разве это человек? Бездушный агрессивный робот».

Ролик закончился кадром, датируемым прошлой неделей, на котором Димка вводил вакцину себе.

«Значит, ему удалось воплотить мечту миллионов! Невероятно! Долой все болезни и мучения. Это почти Рай!»

У меня был глубоко личный повод радоваться. Моему отцу, переехавшему вместе с мамой в деревню и проживавшему в сотнях километров от меня, недавно сделали операцию по удалению опухоли. Врачи успокаивали родных, но предупреждали, что окончательно ситуация прояснится позже.

«Теперь все будет хорошо! – счастливая мысль продержалась совсем недолго. А потом перед глазами возник образ помолодевшего Василия Павловича. – Все люди разные. Может, злоба была в нем заложена изначально? А если нет?»

Я поднялся и вышел на балкон, поскольку что-то внутри мешало свободно дышать. Открывшийся взгляду простор голубого неба с плывущими по нему облаками подействовали умиротворяюще. Есть в них что-то волшебное. Легкость, с которой белые путники парят по бескрайней синеве, всегда притягивала. Может именно эти воздушные корабли и есть манна небесная?