Как-то Граймс поделился этим наблюдением с Клариссой. В ответ она только фыркнула.

— Ты не с ними, папочка. Ты определенно не с ними. Что касается нас, то пусть уж лучше это корыто напоминает публичный дом, чем летающий морг.

Коммодор усмехнулся.

— Если лучшее, что «люди-цветы» могут сделать — это воскресить манеру общения, принятую у хиппи середины двадцатого века, то, боюсь, разница невелика.

— Любая религия ведет свои службы и пишет свои священные писания на языке древних, — она произнесла это очень серьезно, но тут же рассмеялась. — Я ни о чем не жалею, Джон. Поверьте, я ни о чем не жалею. Я вспоминаю «Благочестие» — ректора Смита, пресвитера Кэннона*

— Больше?

— Ну… если бы Ваша очаровательная длинноногая рыжая Соня осталась дома.

— А заодно и некий даровитый телепат, за которого ты вышла замуж.

Она смягчилась.

— Я шучу, Джон. Прежде, чем мы с Кеном встретились — я имею в виду, как встречаются обычные люди — между нами, похоже, уже что-то было. Сейчас я вполне довольна жизнью. И чувствую, что этим я обязана Вам. Кен был против участия в экспедиции, но я настояла. Я постараюсь сделать все, что смогу, чтобы помочь в ваших… исследованиях.

— Даже повторить то представление?

— Даже повторить то представление.

— Надеюсь, нам удастся обойтись без этого.

— Честно говоря, я тоже.

Наконец перелет закончился. Манншенновский Движитель «Поиска» был остановлен, инерционный двигатель работал на холостом ходу — только для того, чтобы поддерживать на борту минимальный уровень гравитации. «Дальний поиск» лег на орбиту и поплыл над одинокой планетой — сферой в голубых и зеленых пятнах, висящей в темноте. Пришло время доставать карты — старые и новые, которые Граймс составил собственноручно при содействии офицеров «Меча Приграничья».