«Дальний поиск» уверенно опускался — не слишком быстро, не слишком медленно. На какое-то время Граймс позволил себе нечто вроде действительно свободного падения. Но едва первая из ракет повернула на запад, попав в струйное течение, коммодор запустил подруливающие двигатели. Корабль опускался все ниже и ниже. Казалось, он по-прежнему свободно падает под собственным весом — но эта бесконтрольность была мнимой. Картина на экране обзорного монитора менялась. Теперь внизу можно было разглядеть город — скорее, скопление развалин — на берегу реки. Рядом, ближе к озеру, виднелся четкий овал — тот самый стадион. Среди индиговой поросли еще можно было разобрать надпись «Eau de Nil»*

Граймс вздрогнул. Ощущение дежа вю было необычайно сильным и зловещим. Но, черт возьми, он действительно видел это прежде! Он уже бывал здесь. Место посадки было выбрано чуть иначе — но в остальном все повторялось до мелочей, даже ракеты падали также медленно, словно нехотя. И снова ему почудилось, что он чувствует присутствие неких сверхъестественных сил. Враждебных или доброжелательных? Ясно было одно: они собрались здесь, чтобы не допустить посадки корабля.

И все же корабль приземлился.

Это был самый легкий толчок, самый тихий скрип, самый мягкий вздох амортизаторов, с которым огромная масса корабля когда-либо опускалась на три опоры своего посадочного устройства.

Корабль приземлился.

— Двигатели — стоп! — мягко произнес Граймс. Звякнул колокольчик корабельного телеграфа, генераторы инерционного двигателя что-то пробормотали, обращаясь сами к себе, и смолкли. Корабль приземлился. Шелест вентиляторов не нарушал, а словно усиливал тишину.

Граймс развернулся в своем вращающемся кресле и посмотрел на далекий горный пик — конус со срезанной верхушкой, чернеющий на фоне лазурного неба. «Синай», как назвал его преподобный Кэннон. Или «Олимп» — это название Граймс собственноручно поставил на всех новых картах. Именно здесь неокальвинисты попытались призвать бога Иегову. Вместо этого им в полном составе явился пантеон античных греков, и пагубным намерениям пришельцев был положен конец. Граймс от души надеялся, что никогда больше не ступит на эту гору.