Коренное изменение желез - это вам не шутка. Организм работает совершенно не так, как любой другой организм до сих пор. Я стал изолированной, регенерирующей системой, неподвластной никому, даже Хроносу... - Его до отказа заполняло ощущение небывалого блаженства. Он смежил ресницы и призвал детские, самые качественные свои воспоминания. Солнечный зайчик прыгает по полу террасы... Гудит шмель... Я нежусь в кроватке, а меня баюкают, укачивают... - Память сохранила все, что осталось в далеком прошлом. - Взлет до небес скрипучих качелей на детской площадке... звонкая страшащая тишина церкви. Жесткая влажная губка, обдирающая его лицо и, конечно же, нудные выговоры матери..."

Бессмертный и неуязвимый, он вышел из комнаты, миновал узкий коридор. Каждый шаг приносил ему ощущение безграничной свободы, потрясающей полноты жизни. Он тихо отворил дверь в соседнюю комнату и заглянул. Мать сладко спала на мягких подушках.

Фенвик был счастлив, безмерно счастлив... Он приблизился, тихо миновал кресло-каталку, помедлил у кровати, глядя на мать. Потом аккуратно отодвинул одну подушку, приподнял ее и обеими руками надавил - сначала слабо - на лицо спящей.

Наше повествование - вовсе не перечень злодеяний Джеймса Фенвика, а потому нет смысла подробно описывать все, что он совершил, чтобы за короткие пять лет заслужить титул Худшего Человека Земли. Он стал кумиром желтой прессы. Бывали, конечно, люди и погаже, чем он, но те сознавали свою уязвимость и смертность и потому не стремились афишировать свои преступления.

Его поступками руководила изо дня в день крепнущая убежденность, что в этом суетном мире неизменен только он, Фенвик. "Дни их что трава", - думал он, свысока поглядывая на тех своих братьев во Князе Тьмы, которые толпились вокруг жалких, бесполезных алтарей. Но так было лишь в самом начале его новой жизни, когда он еще подходал к своим поступкам и ощущениям с общепринятыми мерками и оценками; скоро он отказался от такого анализа, не видя в нем смысла.