— Ну… — замялся Годимир. — У нас, в Хоробровском королевстве…

— «У нас, в Хоробровском»! — передразнил его Ярош.

— …мертвых не жгут! — твердо закончил рыцарь.

— Ишь ты! «Мертвых не жгут»! Ты ж говорил, мол, воевал с басурманами?

— Воевал.

— И они, я слыхал, частенько вас, словинцев, теребят. Особенно в приграничье. По-над Усожей. Или нет?

— Сейчас уже нет, пожалуй, — подумав, ответил Годимир. — Прикрутили хвост кочевникам в последнем походе. Том самом, где я… Ладно. Не будем. — Он и впрямь старался пореже вспоминать тот поход, где проявил себя редкостным неудачником и заслужил неодобрение (да что там неодобрение — крепкую нелюбовь) пана Стойгнева герба Ланцюг

— Ладно. Проехали. — Ярош прищурился. — Как думаешь, пан рыцарь, кого-нибудь живого оставили?

Годимир пожал плечами:

— Есть только один способ узнать…

— Выйти из лесу и поглядеть?

— Ну.

— Эх, опять ты нукаешь, пан рыцарь…

— Тебе что за дело? Хочу и нукаю.

— Да ладно. Нукай, елкина ковырялка. А выходить, похоже, придется. Так или иначе, а, не знаючи, что тут приключилось, я в Гнилушки не пойду.

— Что, все Сыдора выискиваешь?

— Выискиваю. И пока не найду… — Разбойник зарычал, сжимая кулаки. Обычно он вел себя куда сдержаннее. Но с недавнего времени одно лишь упоминание Сыдора — не менее известного вожака разбойничьей хэвры

Беда в том, что с Олешеком им не так давно пришлось расстаться. Вскоре после схватки у безымянной пещеры

Они появились на рассвете, вместе с первыми тяжелыми дождевыми каплями.

Десяток, не больше, верховых. Черные суркотты

Пан Божидар герба Молотило, каштелян королевского замка в Ошмянах, грузно спрыгнул с коня, бросил поводья носатому, узколицему оруженосцу.

Ливень хлестал по обезглавленной туше дракона, которая, подаваясь напору упругих струй, сминалась, усыхала, словно скомканный лист пергамента. Будто удар, нанесенный Годимиром, лишил ожившее чудовище не только головы, но и всех костей в одночасье.