- Да, история. А Кольке этому ничего не было за глаз-то выбитый?

Нина Петровна:

- Ничего. Участковый у нас из фронтовиков был. Он протокол порвал и сказал Юрке, что если он заявление напишет, то он, участковый, самолично Юрку как злостного бездельника и пьяницу из Москвы спровадит. Да и отец Юркин, как узнал, что да как, запретил ему жаловаться и велел извиниться перед Колькой-то. Вот так и стал Юрка наш Циклопом. Даже сюда за ним следом эта кличка перебралась.

Полковник:

- Нехорошо как-то получается, Нина Петровна. Циклоп наш, выходит, почти дезертир?

Нина Петровна:

- Это, Полковник, не нам теперь судить. Нам скоро всем перед судом быть, который выше верховного, там и разберутся. Нам не судить, нам жалеть друг дружку надо.

Иван Иванович:

- За что ж это нам жалеть его, за обман, что ли? За трусость? Он и нам про фронт заливал.

Вера:

- А ни за что жалеть, Иван Иваныч. За что-то не жалеют, а наказывают. Жалеют не за что, а просто так. Правильно Нина вам сказала: не нам его судить. Его собственная совесть осудила: ночами бессонными... А нам жалеть всех надо.

Полковник:

- Правильно-то оно, может, и правильно. Да только понять - это значит простить. А простить ложь, дезертирство.

Нина Петровна:

- У тебя, Полковник, никто прощения пока и не просит. Я вранья не терплю, потому и рассказала. А вы набросились. Тоже мне, мужики. Он перед нами не виноватый.

Вера:

- Мы все в чем-то виноватые. И Господь всех нас наказал одинаково: одиночеством на старости. Значит, и виной своей мы перед ним равные, только грехи у нас у всех разные.

Люба:

- Уж конечно, у тебя-то какие грехи? Ты для себя и не жила никогда. Разве это нас Бог наказывает? Это нас жизнь наша кособокая наказала. А Бог, он разве таких, как мы, наказывает? Это он нас испытывает...

Циклоп (пока шел разговор" он пил стопку за стопкой):