Она лежала на лугу. В мягкой, густой траве, пахнущей свежо и остро. Солнце ласково касалось лица, ветерок тихонько трогал крылья, словно просил взлететь снова. Архэл села, захватила полные пригоршни душистой травы, прижалась к ней лицом. Но это не помогло. Она снова выпала из своего безмятежного, уютного мира. Ангел перестала чувствовать его настоящим. Реальность была другой. Темной с красными полосами. И черной фигурой, которая тянула к ней руку со скрюченными болью пальцами и просила о помощи. А в ушах стоял тяжелый грохот и гул…

Архэл снова легла на землю. Травинки посыпались из ее ладоней. «Они не понимают и не чувствуют того, что чувствую я. Даже Эласеор, наверное, не понимает. Он не ощущает это страдание так глубоко… Мои сильные братья и мудрые сестры… Их миры слишком далеки, закрыты, их свет настолько силен, что рассеивает любую тень. Разве я смогу описать им мои видения, разве я сумею объяснить, что такое человеческая боль?!»

Ангел вскочила, сильным взмахом расправила крылья и полетела вперед и вверх, сквозь ясную безоблачность своей зеленой долины.

Эрнолтинаор любил музыку природы. В его огромном, ослепительно-белом дворце жил неумолкающий шелест песка, шепот ветра, журчание воды.

Каждый зал звучал по-своему. В одном шумел летний ливень, в другом волна перебирала мелкие камешки, терла их друг о друга, в третьем печально и протяжно пел дельфин — его голос летел из морской глубины, повторяя разные мелодии…

Шаги Архэл звенели на мраморных плитах, разбивая шелест, шепот, шорох дворца. Эхо испуганно заметалось под потолком, словно отражая ее беспокойство. Шелестящие волны загрохотали, выбрасываясь на берег, где-то вскрикнула испуганно чайка, смолк дельфин, певший не хуже морских сирен… Тревогу она несла с собой. Тревогу и дисгармонию…

Эрнолтинаор читал, когда Архэл вошла.