Чай с сахаром, мамины ватрушки, карамелька - эти скромные радости чуть не заставили Наташу снова расплакаться когда, рассевшись кружком под хлипким, незавершенным навесом, принялись, наконец, ужинать. В тесноте её обмазанного глиной шалаша плотным штабелем устроили женщин.

Жаль, а она так хотела, игнорируя мамино неудовольствие, закатиться к Лёшке под бочок, но ничего из этой затеи не вышло.

Но это огорчение скомпенсировал старый добрый спальный мешок, которого ей ужасно не хватало здешними холодными ночами. У выхода под натянутым наспех полотнищем головами наружу устроились мужчины.

Успела ещё подумать, что рядом с родителями и под Лёшкиной защитой куда как спокойней. Человек, как ни крути, существо стайное. И уснула.

Утро. Кружка чая с бутербродами. Наталья, уписывая уже третий, намазанный плавленым сыром, понимающе смотрит на остальных женщин, в еде весьма умеренных. Их организмы ещё "заточены" под реалии быта того мира, который они покинули. А её тело знает, что пока не стемнеет, придётся выполнять действия, для которых светлое время суток предпочтительнее. Освещаемые отапливаемые помещения не поджидают их, заманивая красиво оформленными витринами, обещая интересный фильм, тёплую ванну, тишину читального зала или внимание официанта в кафе. Каким далёким и нереальным кажется ей всё это сейчас. Собственно, разбегаться никто не спешит. Поглядывают в её сторону. Понятно, ждут, когда прожуёт, чтобы приняться за расспросы. Действительно, ведь неотложные дела они переделали ещё вчера.