Старик не понял почти ничего из того, что произнесла замазка, хотя слова отчетливо звучали прямо в его голове. ЭТО хочет помочь им? Замазка...

- Я могу исполнить любое ваше желание, - вновь отозвалась замазка.

Старуха заглянула в открытую дверь, охнула, и скрылась в глубине комнаты.

"Боится, - подумал старик. - Бояться замазки?"

- Помочь... Надо замазать крышу, - медленно сказал он. - У нас протекает крыша, видишь? - он показал рукой на ведра и тазы, на потеки на потолке. - Больше нам ничего не надо, только замазать крышу. Изнутри, с чердака. Понимаешь?

- Понимаю, - отозвалась замазка.

Вдвоем они взобрались на чердак. Сквозь дыры здесь просачивалось серое небо и иногда прорывался небольшой сыроватый ветер.

- Видишь, как много, - угрюмо произнес старик, ощупывая края дыр. Хватит ли тебя на всё? Давай, я покажу, как надо. От тебя можно отщипывать кусочки?

- Да, это не нарушит моей индивидуальности, - отозвалась замазка.

Старик работал, старательно замазывая многочисленные щели. Замазка тихо подавалась под пальцами, затекая во все неровности и покрывая старое железо ровным гладким белым слоем.

Старик радовался, радовался тому, что замазка такая мягкая и жирная, что ее не приходится разминать пальцами, которые уже не такие сильные, как когда-то... Радовался, что замазка сама так легко затекает во все дыры и щели, что вода уже больше никогда не сможет проникнуть в дом... Старик работал, радость переполняла его и он не понимал уже, его ли это радость, или же чья-то еще: радость, чувство благодарности, исполненного долга, ощущения своей полезности, нужности людям... Радости от того, что ты помог именно тому, кому была необходима твоя помощь.

Старик закончил работу и удовлетворенно кивнул: крыша нигде не светилась. Он еще раз оглядел ровную белую поверхность, погладил ее рукой. Крыша казалась теплой, хотя снаружи шел холодный осенний дождь.